Читаем без скачивания Импортный свидетель [Сборник] - Кирилл Павлов

Может быть, с момента наступления необходимости или желания совершения преступления до момента его реализации произошло нечто, что остановило преступника или сильно поколебало его уверенность в том, что преступление вообще стоит совершать? Но не совесть же в нем проснулась, а впрочем, почему бы и нет? Кто отменял фактор совести?

И тут еще одна мысль, быть может, более правдоподобная, пришла в голову следователя: что, если преступник, находясь в страшном напряжении, вдруг заснул, а проснулся, скажем, от шума машины и, проснувшись, вспомнил, что ему поручено «убрать» учительницу Давиджанову? Короче говоря, сплоховал, а тут возможность безнаказанно убежать, да еще все заранее спланировано и подготовлено: и сапоги, и автобус, и настоящий Рагимов, который, сам того не ведая, должен был повести следствие (и повел) по ложному следу.

Но почему в таком случае не вскрикнула учительница? Ведь вскрикни она, увидев чужого человека, милиционеры непременно услышали бы ее голос и пришли бы на помощь.

И тут Голубочек вспомнил (как все-таки срабатывает, когда надо, мозг), что недавно на исполкоме разбирали заявление граждан — жителей как раз той улицы, где жила учительница. Там находилось одно из крошечных предприятий, которое шумит и мешает жить тем окрестным гражданам, чьи окна выходят на улицу. А когда предприятию на локомотиве подвозят сырье, локомотив, перед тем как остановиться, трижды гудит, и за его шумом можно было и не услышать сравнительно тихого вскрика испуганной женщины.

Голубочек представил себе человека, столь точно, по минутам, рассчитавшего все свои действия, и пришел к выводу, что перед ним изощренный враг. Такой преступник, конечно же, не придет каяться. Его надо искать, и искать как можно скорее, пока он не натворил новых бед. Потому что умный преступник, хотя и подогревает кровь следователю, но все же он преступник, и надобно бороться с ним, осознавая всю ответственность дела и, конечно же, не расслабляясь.

Впрочем, Голубочек и не расслаблялся. Ему вдруг все стало окончательно ясно: человек, который не стирает в квартире учительницы отпечатки своих пальцев, делает это потому, что их нет в картотеке МВД, то есть их не с чем сравнить. А значит, и особенно прятаться не будет. Знает, непрячущегося труднее искать. Надо искать человека, Голубочек на секунду испугался собственной мысли, которого наверняка не будет искать уголовный розыск… Что же это за человек?.. Сотрудник уголовного розыска.

Понимая, что поступает в ущерб собственному самолюбию, Голубочек вдруг подошел к Нестерову и попросил его помочь, подсказать что-то, чтобы хотя бы выйти из профессионального тупика.

И хотя Нестерову было не до того, он вспомнил себя — недавнего желторотого — и согласился.

— Но готового решения не будет, — предупредил он.

— Естественно, — согласился Голубочек.

Нестеров отправился в кабинет и подошел к столу Голубочка. На столе он увидел такой ералаш, что не преминул сделать молодому следователю замечание:

— Разве можно сосредоточиться, когда на столе стадо переночевало. Сколько дел у вас в производстве?

— Два.

— Два? И вы хотите раскрыть их одновременно? Знаете поговорку о двух зайцах?

Голубочек угрюмо молчал.

— Какого дела сроки поджимают?

— Не этого, не нашего. Тут по сельпо недостача.

— Сколько дней осталось?

— Восемнадцать, да оно легкое, я справлюсь, а вот убийство, вернее покушение…

— Что есть по делу?

Голубочек разложил перед Нестеровым все, что было по делу учительницы: протоколы допросов, обыска, материалы розыска и дознания.

— Вполне достаточно, чтобы думать. Кстати, я бы тоже пошел по тому пути, что и вы, — сказал Нестеров, читая материалы. — Преступник изощренный, сработал так, что следствие повел по чужому руслу. Заведомо рассчитал, что вы задержите Рагимова.

— А может, он ее не хотел убивать?

— Ждете, что придет с повинной?

— А думаете, не придет?

В дверь кабинета Голубочка постучали.

Голубочек бросился к двери. Нестеров не поднял головы от документов, разложенных на столе. Некто незнакомый ошибся дверью. Голубочек сконфуженно присел рядом с Нестеровым. Нестеров рассмеялся:

— Если б они приходили, нам с вами тогда и работать не нужно было бы. Само бы все делалось. Ну слушайте, что мне пришло в голову. Прежде всего нас на данном этапе не волнует тот факт — хотел он убивать или не хотел. Это вы выясните у него, когда он будет сидеть перед вами. Сейчас важно другое: независимо от того — хороший он или плохой, раскаявшийся или нет, важно выяснить, член ли он преступной группы, ясно? Или он действовал в одиночку?

— В каком смысле?

— Объясню. Человек такого плана, как ваш преступник, не работает в одиночку: он не карманник, не медвежатник и не мокрушник. Он на кого-то, кого нам еще предстоит обезвредить, работает. А раз это так, то, независимо от его собственных эмоций, хотел он или не хотел убивать, он не выполнил приказа, учительницу не убил, а значит, над ним вскоре последует расправа, если уже не последовала. Мой совет: почитайте сводку по области, посмотрите материалы. Если он жив, значит, он сам дрроже не выполненного им задания.

— Два вопроса.

— Слушаю.

— Первый: а пропавших без вести посмотреть?

— Не думаю. Легальность в виде конторы по заготовке рогов и копыт им ни к чему. Второй?

— А вдруг у него вообще не было указания убирать учительницу, а только попугать?

— Учительницу еле откачали. Так что составчик сто второй он уже заработал…

Голубочек после ухода Нестерова удивился, что тому так понятны вещи, о которых сам Голубочек еще только начинал догадываться.

Через пятнадцать минут сводки о совершенных за последние дни преступлениях лежали у Голубочка на столе. Ни одного убийства, если не считать гнусного происшествия, которое произошло только что, буквально три часа назад. Нападение с целью ограбления на женщину. Потерпевшая скончалась, как было написано в сводке, от испуга, хотя вскрытие еще не производилось.

А впрочем, зачем оно Голубочку, при чем здесь эта женщина (кстати, из той же сводки явствовало, что у потерпевшей не было документов)? Ею пусть занимается тот, кому поручат это нехитрое дело.

Вечером Голубочек случайно встретил Нестерова.

— Ничего не получается, Николай Константинович.

— Что, нет убийства?

— Да нет фактически.

— Как это фактически?

— Да там дамочку какую-то ограбили, она вроде скончалась от испуга. Ну, словом, не наше это дело.

— Не наших дел не бывает, Голубочек, но это не суть важно, а насчет испуга… У женщин сил больше, чем у мужчин, эмоций тоже. Это доказано наукой. Так что перед нами чрезвычайный случай, чтобы женщина умерла от испуга. Молодая?

— Молодая, судя по описаниям.

— Странно. Не в службу, а в дружбу узнайте, от испуга ли? А вскрытие было? Если от испуга, я из Москвы патологоанатома вызову; чрезвычайно любопытный случай. Скажете, а?

— Скажу, но что же делать?

— Подумаем завтра с утра на свежую голову, ладно?

— А сейчас вы заняты?

— Когда Медведеву было сорок, я в последний раз был на его дне рождения, сегодня ему сорок восемь.

— Хорошая дата! А посему счастливо повеселиться… Наверное, вы правы, кто-то очень дорожит убийцей, не убрали же его… Николай Константинович, мне почему-то кажется, что убитая — сестра Цусеева, ну та дама, которую вы вчера допрашивали.

19

Утром, только-только проснувшись, Нестеров вздрогнул почему-то от телефонного звонка, снял трубку и услышал бесстрастный голос Медведева:

— Сообщает МВД республики: только что арестовали убийцу сестры Цусеева, признался сразу во всем. Впрочем, может, врет.

Первое, о чем попросил преступник, в сопровождении оперативников входя в кабинет Нестерова и оценив, видимо, что в допросе принимает участие товарищ из Москвы, — это довольно рискованно и грубо, — предложил «лимон» только за то, что его дело будет рассматривать не Верховный суд РСФСР, а Верховный суд республики.

— Что такое лимон? — Нестеров повернулся к Медведеву, пожелавшему присутствовать при допросе. Он не знал местных жаргонизмов.

— Это миллион, — кивнул тот, как будто речь шла о двадцати рублях.

Нестеров во все глаза смотрел на Медведева. Медведев был бесстрастен.

— А ты знаешь, на чем мы его застукали? — спросил вдруг Медведев. — На том, что он пальчики убитой — имеются в виду отпечатки ее рук — переносил на предметы, могущие со временем стать орудием преступления. На ножи и тому подобное. И знаешь для чего? Чтобы совершать дальнейшие преступления руками убитой. Остроумно?.. Это же полное алиби.

20

Московский следователь, занимавшийся делом убийства Назарова, возвращался в столицу.